Представим себе, что мы летим, удаляясь по пря­мой от Солнца. В этом движении мы поочередно пере­сечем орбиты Меркурия, Венеры, Земли и Марса. Затем следует большой «пробел», который еще в ста­рину обращал на себя внимание астрономов, высказы­вавших по этому поводу немало разнообразных догадок.

Когда «пробел» кончится, мы приблизимся к орби­те гигантской планеты Юпитер, а затем к орбите Сатурна. Все упомянутые небесные тела с Земли можно наблюдать невооруженным глазом, так что об их существовании было известно задолго до изобрете­ния телескопа.
За орбитой Сатурна лежит Уран. Он был открыт в 1781 г. уже благодаря телескопу. К этому времени скромный немецкий учитель музыки и органист Фрид­рих Вильгельм Гершель (1738—1822), переехавший из родного ему Ганновера в чужую Британию, давно уже превратился не только в «англичанина» по имени Уильям, но и во всемирно известного математика и астронома.

Гершель был прямо-таки одержим идеей создания астрономических приборов. Из-под его рук выходили десятки — нет, сотни все более совершенных зеркал и оптических систем. Так, ему принадлежала конструк­ция уникального по тому времени 12-метрового ре­флектора с диаметром зеркала 122 см.
31 марта 1781 г. он направил свой астрономический прибор в ночное небо и стал первым человеком, уви­девшим планету Уран. Не всякому суждено расширить пределы известного мира более чем вдвое! А именно настолько, по подсчетам восхищенного Пьера Симона Лапласа (1749—1827), великого математика, создателя небесной механики, которого цифрами не удивишь, «раздвинул» Гершель Солнечную систему, достигнув взглядом орбиты Урана, отстоящей от нас более чем на 3 миллиарда километров.
Гершель был озадачен «неисчерпаемостью» Вселенной, невозможностью познать ее бесчисленные звезды, Поэтому он разработал такой подход к делу, который сам назвал «методом черпков». «Зачерпывая» в разных уголках бездонного неба хранящиеся там тайны мироздания и статистически осредняя полученные резуль­таты, астроном пытается создать общую картину Вселенной.

Уран был открыт случайно, когда он ненароком был «зачерпнут» Гершелем. Совсем другое дело — следующая планета на нашем воображаемом пути от Солнца — Нептун. Закон всемирного тяготения позволил разработать теорию движения планет. Но вот оказалось, что Уран «нарушает правила»: он движется так, как будто в некоторой степени игнорирует закон Ньютона. Кто же или что же оказывает «дурное влияние» на него?

Этот вопрос в одно и то же время задали себе два человека, не знавшие друг друга: 24-летний препода­ватель математики в Кембридже Джон Кауч Адамс (1819—1892) и 32-летний химик и астроном Урбен Жан Жозеф Леверье (1811—1877), работавший в парижской Политехнической школе.

В жизни Кеплера, как в капле воды, отразились все трагические противоречия его времени, и прони­занного свежими ветрами эпохи Возрождения, и по-средневековому удушливого.
Когда Кеплер был еще юношей, пораженный его незаурядными способностями профессор Тюбингенской академии М. Мёстлин стал давать ему частные уроки математики. Он же и познакомил молодого человека с учением Коперника.

Семя пало на плодороднейшую почву: двадцатипятилетний профессор «математики и нравственной философии» (так назывались тогда естественные науки), выкроив время, свободное от укрощения непо­слушных гимназистов в Граце (Австрия), напи­сал труд, озаглавленный «Космографическая тайна» (1596 г.). В нем автор полностью соглашался с тео­рией Коперника.
Даром это ему не прошло. Внушать юношеству, что не Земля лежит в центре мироздания?.. И Кеплер покидает Грац в поисках более гостеприимного уголка.

Приглашенный в качестве помощника к Тихо Браге (1546—1601), жившему в Праге, Кеплер унаследо­вал огромный архив наблюдений звездного неба, принадлежавший великому астроному-датчанину. Девять лет, применяя самые совершенные математические методы своего времени, обрабатывал он материалы наблюдения Марса. Плодом этого титанического труда стала его монография с названием: «Новая астрономия, причинно обусловленная, или Физика неба, изложенная в исследованиях о движении звезды Марс по наблюдениям благороднейшего мужа Тихо Браге» (1609 г.). В ней он исправлял ошибку Коперника: Красная планета (так часто называют Марс) обраща­ется вокруг Солнца не по окружности, как думал тот, а по эллипсу, в одном из фокусов которого и нахо­дится светило. В этом состоит первый закон Кеплера, которому подчиняются движения всех планет.

Несколько позже, в книге под характерным назва­нием «Сокращение Коперниковой астрономии» Кеплер сделал вывод, согласно которому движение любой планеты по эллипсовидной орбите имеет переменную скорость, и площади, которые очерчиваются радиусом-вектором планеты (линией, соединяющей планету с центральным светилом) в равные периоды времени, должны обязательно быть равными между собой. Теперь мы называем это вторым законом Кеплера. Из него следует, что в области перигелия (ближайшей к Солнцу точки орбиты) планета перемещается быстрее, а в области афелия (самой удаленной от Солнца точки) медленнее.

Третий закон Кеплера, утверждающий, что отношение квадратов времени обращения планет вокруг Солнца равно отношению кубов их средних расстоя­ний от него, по существу, в значительной мере лег в основу закона всемирного тяготения Исаака Ньютона (1643—1727): «Любая частица материи во Вселенной притягивает любую другую с силой, которая прямо про­порциональна произведению их масс и обратно пропор­циональна квадрату разделяющего их расстояния».
Так и возникли первые «правила поведения», кото­рым обязаны «подчиняться» в своем околосолнечном движении все планеты, а также и единственный известный тогда спутник — Луна, обращающаяся вокруг Земли.

Через два с лишним года Фобос и Деймос были специально сфотографированы станцией «Маринер-9». Были получены не только телеснимки с хорошим разрешением, но еще первые результаты наблюдений при помощи инфракрасного радиометра и ультрафиолетового спектрометра.

«Маринер-9» подошел к спутникам на расстояние около 5000 км, поэтому на снимках различались объекты с поперечником в несколько сотен метров. Действительно, оказалось, что форма Фобоса и Дей­моса чрезвычайно далека от правильной сферы. Конеч­но, и Земля — далеко не правильный шар, но спут­ники Марса уж совсем не напоминали эту «удобную» и «идеальную» фигуру! Более всего они напоминают вытянутую картофелину.

Телеметрическая космотехника позволила уточнить размеры этих небесных тел, которые теперь уже суще­ственным изменениям не подвергнутся. По новейшим данным, большая полуось Фобоса составляет 13,5 км, а Деймоса — 7,5 км, малая же — соответственно 9,4 и 5,5 км.
Будь на этих небесных телах какие-нибудь объекты площадью, скажем, с футбольное поле, они уже не смогли бы укрыться от нас. Впрочем, там есть объек­ты и покрупнее. Например, горы высотой до 1500 м, что для столь малых небесных тел означает в масшта­бе вершину много выше нашего Эвереста (Джомо­лунгмы). Поверхность спутников Марса оказалась крайне пересеченной: они практически все испещрены гребнями и кратерами, имеющими, очевидно, ударное происхождение; ведь существование вулканов на этих крошечных обломках камня не в состоянии предста­вить себе даже самые ярые сторонники вулканизма на Луне, где кратеры тоже в изобилии. Вероятно, паде­ние метеоритов на незащищенную атмосферой поверх­ность, продолжавшееся чрезвычайно долгое время, могло привести к такой ее изборожденности.

Снимки «Маринера-9» дали возможность увидеть 70% поверхности Фобоса и 40% поверхности Деймоса. Это позволило сотруднику Лаборатории реактивного движения в Пасадене (Калифорния) Т. Даксбери составить карту Фобоса.
Ну, а если есть «горы и долы», то человек, со свойственной ему нетерпимостью к безымянщине, дол­жен был присвоить им названия. В 1973 г. XV съезд Международного астрономического союза в Сиднее принял решение, что уже открытые мелкие кратеры будут пронумерованы и что один из самых больших кратеров на Фобосе, расположенный в его южном полушарии, будет отныне носить имя Э. Холла. Не за­быта и настойчивость супруги первооткрывателя, Хлои Энджелины, давшей ему ценный совет; ее девичьей фамилией — Стикни — назван крупнейший кратер, лежащий на самом экваторе Фобоса. Отходя­щий от этого кратера огромный (по местным масшта­бам), высотой более 1,5 км и протянувшийся на 120° по долготе вал носит теперь имя Кеплера, пусть не очень отчетливо, но предсказавшего существование у Марса спутников; еще один кратер почтен именем Д'Арре, хотя и не открывшего их, но сузившего область поисков; третий увековечил имя Роша, из вы­числений которого следует неизбежная гибель этого небесного тела…

Одновременно родилась и «география» Деймоса. Как нельзя более кстати один из его кратеров теперь носит имя Свифта, а другой — Вольтера, чья фантазия провидела сквозь века и миллионы километров.
Никакая география не может обойтись без системы координат. За экватор Фобоса астрономы решили при­нять плоскость орбиты спутника, а за нулевой фобосианский меридиан — тот, который проходит через точку пересечения линии, соединяющей центр спутника с центром Марса.
По стопам географического обследования следует топографическая съемка. Ее сделали возможной авто­матические межпланетные станции «Викинг-1» и «Викинг-2», которые посетили окрестности Марса в 1977 г. Снимки Фобоса на этот раз были сделаны с расстояния в 877 км. На самых лучших фотографиях разрешение достигло 5 м.

На снимках отлично видны не только кратеры, но и характерные горки, возвышающиеся в их середине. Такие центральные горки обычны и на Луне, только там они, конечно, куда крупнее. Селенологи считают их свидетельством того, что кратеры порождены не вулканами, а падением метеоритных тел, пробивших поверхность Луны и давших возможность выплеснуть­ся из ее недр раздробленной материи, которая потом осела. Возможно, что так же обстояло дело и на марсианской луне.

Итак, как я сказал ранее:Любопытное совпадение: диаметр нашей земной Луны примерно в 400 раз меньше, чем диаметр Солн­ца, в то время как расстояние между нашей планетой и Солнцем почти в те же 400 раз больше, чем между Луной и Землей. В результате маленькая Луна вы­глядит примерно равной по размеру с Солнцем и может при определенном положении полностью закры­вать от нашего зрения его гигантский диск, вызывая тем самым полное солнечное затмение.

На Марсе ничего подобного произойти не может. Хотя Фобос и лежит много ближе к нему, чем Луна к Земле, диаметр Фобоса слишком уж мал, чтобы закрывать собою весь видимый диск Солнца. А уж о крошечном Деймосе и говорить нечего. Поэтому на Красной планете можно увидеть только прохождение спутников по диску светила, но не его затмение.

Теперь попробуем «высадиться» на любом из этих спутников и оттуда взглянуть на Марс. Красная пла­нета закроет огромный участок видимого нам неба. Даже с более удаленного Деймоса угловой диаметр Марса представится близким к 16о,5. Для сравнения: угловой диаметр Луны, как мы ее обычно видим, не превышает и половины градуса. Человеку, залетевшему на Фобос, видимый диаметр Марса представится близким к 42°, так что полярные районы планеты он вообще оттуда не увидит. Соответственно, из полярных районов Марса нельзя увидать Фобос.

Плотность Фобоса (немного больше 2 г/см3) известна. А это позволяет нам определить силу тяго­тения, то есть, говоря проще, вес предметов на его поверхности. Оказывается, что эта сила очень мала: средний человек весом 60 кг на Фобосе «потянул» бы на пружинных весах (рычажным весам сила тяжести безразлична) всего граммов тридцать! Это сильно облегчит будущему космонавту попытки взлететь с Фобоса. Для этого ему потребуется лишь такое мус­кульное усилие, которое на Земле нужно для прыжка на высоту два с половиной метра. Правда, спортсмена, который взял бы 2,5-метровую планку, среди нас пока нет. Но все же уйти в мировое пространство без каких-либо ракет, чуть ли не просто поднатужившись в прыжке,— может быть, с фибергласовым шестом в руках,— перспектива впечатляющая...

Однако вернемся на родную Землю, чтобы взгля­нуть оттуда. У науки нет такого способа, чтобы с Земли прямым наблюдением измерить угловые разме­ры столь малых тел, как Фобос и Деймос. Значит, и линейные их размеры таким образом не определить. Остается судить об этом по косвенному признаку — по их яркости. Холл оценил яркость свечения Фобо­са и Деймоса как близкую к 10-й и 12-й звездной ве­личине соответственно. Позднее выдающийся советский ученый член-корр. АН СССР С. К. Костинский (1867— 1936), один из основоположников астрофотографии, сделал другую оценку. Основываясь на фотографиях, выполненных при помощи астрографа Пулковской обсерватории, он определил звездную величину Фобо­са в 11m,6, а Деймоса в 12m,3. Другие исследователи называли иные, хотя и близкие величины (например, 11m,5 и 13m).

Следует, однако, помнить, что определение яркости этих небесных тел — дело очень нелегкое: крайняя близость довольно яркого Марса препятствует наблю­дениям. Кроме того, прямое сравнение яркости спут­ников с яркостью планеты — не очень-то надежный путь к определению их размеров. Марс, как известно, имеет отчетливый красный оттенок, а крошечный размер спутников не позволяет определить их подлинный цвет. Предположим, что их поверхности отража­ют солнечный свет с такой же интенсивностью, как поверхность Марса (то есть около 15%). Исходя из этого самые совершенные оптические средст­ва докосмической эры позволяли лишь сказать, что диаметры обоих спутников Марса близки к 10—20 км. Затем, постепенно уточняя вычисления, специалисты установили диаметр Фобоса в 16 км, а Деймоса — что-то около 8 км. Точность небольшая, но пока мень­ших по размерам естественных спутников в нашей Солнечной системе наука не знает. Будь они «при­надлежностью» более удаленных планет, Юпитера или Сатурна, наблюдать их с Земли было бы совсем невоз­можно.

В 1969 г., том самом, когда люди впервые высадились на Луне, американская автоматическая межпланетная станция «Маринер-7» передала на Землю фотографию, на которой случайно оказался Фобос, причем он был четко различим на фоне диска Марса. Более того, на фотографии была заметна тень Фобоса на поверхности Марса, и эта тень была не округлой, а вытянутой!

«Всего лишь» — легко сказать. Ведь они оказались, несмотря на близость Красной планеты к Земле, среди наиболее труднонаблюдаемых объектов во всей нашей Солнечной системе. Особенно это касается внешнего спутника — Деймоса. С телескопом, диаметр которого меньше 8 дюймов (20 см), за это дело, пожалуй, вообще приниматься не стоит. Правда, швейцарскому астроному М. дю Мартре (1892—1955), пользовавше­муся 5-дюймовым (12 см) прибором, удавалось не­сколько раз наблюдать и Фобос и Деймос, но это случай исключительный: помогало сочетание необычного острого зрения с превосходным расположением обсерватории. Да и то для этих наблюдений дю Мартре приходилось прикрывать изображение диска самой планеты «заглушкой», создавая как бы искусственное затмение Марса, что бы он не слепил глаза.

Орбиты марсианских лун, имеющие почти правиль­ную круговую форму, пролегают очень близко к по­верхности планеты. Экваториальный радиус Марса составляет около 3450 км, то есть едва-едва превышает половину земного. Фобос же проходит над его поверх­ностью всего в 5920 км. Ближе, как говорится, некуда: для любого спутника подходить слишком близко к планете опасно. К этому, по существу, сводится откры­тие, сделанное в 1849 г. французским математиком и астрономом Эдуардом Альбертом Рошем (1820—1883), Он с цифрами в руках доказал, что всякому спутнику, оказавшемуся ближе к своему центральному телу, чем совершенно определенное расстояние, грозит неизбеж­ная опасность «развалиться» на составные части под влиянием тяготения планеты. Так вот, Фобос живет «на краю гибели»: он только-только не переступает предел, «предписанный» ему Рошем.
Из цитированного ранее дневника наблюдений Хол­ла видно, что орбиты спутников Марса вообще явле­ние не совсем обычное. Правда, наклон их к плоскости эклиптики ничем не примечателен, направление, в ко­тором они обращаются вокруг планеты, тоже как у большинства. Но вот время этого обращения...
Марсианские сутки почти не отличаются от зем­ных — они длятся 24 ч 37 мин. Но за этот короткий период Фобос успевает почти три раза обо­гнуть свою планету: на один оборот у него уходит всего 7 ч 39 мин 14 с.

А Деймос, орбита которого удалена от Марса в два с половиной раза больше, чем орбита Фобоса, естественно, обращается вокруг планеты за куда более значительное время: у него один оборот продолжается 30 ч 17 мин 55 с.
Предположим, что мы на Марсе. Тогда нашим взорам предстанет любопытная картина. Фобос будет маленьким, но ярким пятнышком. А Деймос окажется всего раза в два-три более ярким, чем Венера в ее самые «светлые» периоды. (Впрочем, тень при таком освещении, хотя и слабую, предметы отбрасывать будут.) Стоит сказать, что луны Марса лучше всего наблюдать, находясь на его экваторе. При этом мы видели бы всегда одну и ту же сторону его спутников и никогда — обратную. Период вращения каждого спутника и период его обращения вокруг Марса оди­наковы. Это стало неизбежным в результате притяже­ния Марса, действующего в течение всей истории этой системы. Такое вращение называется синхронным.
Во всем изложенном здесь еще нет ничего особен­ного: ведь и обратную сторону Луны мы увидели только после наступления космической эры. Но вот что явится изумительным зрелищем для землянина на Марсе, так это восход Фобоса. На Красной планете, как и у нас, все небесные тела представляются восхо­дящими на востоке. Все кроме Фобоса. Он, вопреки привычным для нас представлениям, на востоке садит­ся, а восходит на западе. При этом картину его появ­ления в марсианских небесах можно ежесуточно наблюдать дважды!

Любопытное совпадение: диаметр нашей земной Луны примерно в 400 раз меньше, чем диаметр Солн­ца, в то время как расстояние между нашей планетой и Солнцем почти в те же 400 раз больше, чем между Луной и Землей. В результате маленькая Луна вы­глядит примерно равной по размеру с Солнцем и может при определенном положении полностью закры­вать от нашего зрения его гигантский диск, вызывая тем самым полное солнечное затмение.

Астрономия — наука «приборная», результаты ис­следования очень зависят от того, каков инструмент, которым пользуется ученый. Поэтому имена тех, кто сконструировал и построил самые совершенные при­боры, следует помнить не хуже, чем имена тех, кто с успехом их применял. Так, нельзя здесь не упомя­нуть замечательного американского оптика-шлифоваль­щика Алвена Кларка (1804—1887), основавшего со своими двумя сыновьями предприятие по производству телескопов. Изготовленный этой талантливой семьей самородков рефрактор Вашингтонской обсерватории с диаметром 66 см и способствовал открытию Холла.
Узнав об открытии из газет, одна английская школьница предложила Холлу названия для новых небесных тел: богу войны в античных мифах вечно сопутствуют его детища — Страх и Ужас, так пусть же внутренний из спутников именуется Фобосом, а внешний — Деймосом, ибо так эти слова звучат в древнегреческом языке. Названия оказались удачными и закрепились навсегда.
Итак, марсианские луны были, наконец, не угада­ны, а открыты. Оставалось всего лишь их исследовать.
____________
планеты всегда привлекали взгляды и фантазии ученых и простых людей.

Что же касается довольно точного свифтовского «определения» расстояний, на которые удалены от Марса его луны, то очень правдоподобно предложение, которое сделал два столетия спустя немецкий астроном, директор Потсдамской обсерватории Ф. В. Людендорф (1873—1941), внесший большой вклад и в области истории своей науки. Он высказал мнение, что великий сатирик не угадал, а рассчитал: галилеев первый спутник Юпитера, как тогда думали, находит­ся в двух с четвертью диаметрах планеты от ее по­верхности, а второй — в четырех с половиной. Зная законы Кеплера, Свифт без труда мог рассчитать пе­риоды обращения марсианских лун.

Однако до подлинного, а не «научно-фантастиче­ского» открытия спутников Марса человечеству пришлось ждать еще полтораста лет, до 1877 г., который стал поистине «марсианским». Джованни Скиапарелли в это время буквально поставил на ноги весь астроно­мический мир, сообщив о существовании на Красной планете «каналов» и «морей». Не было на Земле тогда обсерватории, не включившей наблюдения Марса в свой первоочередной список исследований.

А поиски спутников Марса и без того уже шли своим чередом. Еще в дежурном журнале Гершеля под 1783 г. значатся попытки их отыскать, но, увы, тщет­ные. Два года своей жизни посвятил безотрывным наблюдениям околомарсианского пространства немец­кий астроном французского происхождения, работав­ший в Копенгагене, Генрих (Анри) Луи Д'Арре (1822—1875). С 10-дюймовым (25 см) рефрактором в 1862—1864 гг. он «обшарил» небо рядом с Марсом, но безуспешно... Однако сказать так было бы неверно: в науке и негативный результат тоже полезен. Прибор Д'Арре мог бы «засечь» небесное тело со звездной величиной 12m, но не обнаружил его. Значит, если такое тело существует, оно должно или находиться очень уж близко к поверхности планеты, или же, на­оборот, быть на расстоянии более чем в 20 марсиан­ских диаметрах от него. Любой «тусклый» объект, со светимостью меньше 12m, находящийся близко к Красной планете, в копенгагенский телескоп различить было бы невозможно.
«Марсианская горячка», поднятая Скиапарелли, имела под собой и объективную основу: 1877-й год был годом великого противостояния, при котором Марс и Земля очень близко подходят друг к другу.
Такими благоприятными условиями не мог пре­небречь опытный астроном Эсаф Холл (1829—1907), уже заслуживший себе немалый авторитет как один из лучших наблюдателей и вычислителей в Гарвард­ской обсерватории и профессор математики в Морской обсерватории (Вашингтон). Он приступил к делу весьма систематически, но долгое время успеха не имел.

Рассказывают, что поделившись своей неудачей с женой, он услышал совет: «Если спутники никак найдутся вдалеке от Марса, может быть, стоит попытать счастья и поискать их ближе к планете». Так ли было на самом деле, несущественно. Важно лишь, 10 августа 1877 г. недавно построенный 26-дюймовь (65 см) рефрактор Морской обсерватории был наведен таким образом, чтобы в его поле зрения сама планета едва-едва не попадала. Затем Холл начал медленно рассматривать ее ближайшие окрестности.

Позже он вспоминал: «В первую ночь я не наше ничего; изображение планеты было очень ярким неустойчивым, так что я не увидел спутников, которые находились слишком близко к диску Марса. Ночью 11 августа я несколько раз повторил осмотр пространства вокруг планет и в 2 часа 30 минут метил слабо светящийся объект чуть севернее планеты. Впоследствии оказалось, что это ее внешний спутник. Едва я успел определить его местонахождение, как с реки Потомак поднялся густой туман и работу пришлось прервать. Несколько дней было облачно. Лишь вечером 15 августа к 11 часам небо прояснилось и я возобновил поиски, но атмосфера была плохом состоянии и объект увидеть никак не удавалось. (Как мы теперь знаем, он в это время был так близко к планете, что стал невидимым.) 16 августа я нашел его снова, и наблюдения показали, что он движется вместе с планетой. Если это спутник, то он должен был находиться вблизи одной из своих элонгаций. 17 августа, ожидая появления внешнего спутника, я открыл внутренний...
Все же еще несколько дней внутренняя луна оставалась загадочной. В течение одной и той же ночи она появлялась то с одной, то с другой стороны планеты, и я сперва даже думал, что существуют две или три внутренние луны, настолько невероятным казалось мне, что спутник может обращаться вокруг планеты быстрее, чем она сама вращается вокруг собственной оси.
Чтобы разобраться в этом деле, я неотрывно сле­дил за лунами по ночам 20 и 21 августа и установил, что в действительности там есть лишь одна внутрен­няя луна, которая делает полный оборот вокруг пла­неты за одну треть времени, которое у той уходит на полный оборот вокруг собственной оси, что в Солнеч­ной системе является беспрецедентным».

Догадка и открытие

На дворе 1726 год. Джонатан Свифт, настоятель собора Святого Патрика в Дублине, уединившись своем кабинете и сняв, наконец, надоевший парик берет в руки гусиное перо и погружается в мир вымысла. Перед ним рукопись, озаглавленная «Путешествия в некоторые отдаленные части света Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей». Описываемые в этой рукописи части света хотя и «отдаленные», но очень они напоминают родную автору Британию…
Сегодня великому сатирику предстоит немало, поиздеваться над высокомудрыми мужами из Британского королевского общества. А посему любознательный странник Гулливер посещает Лапутянскую академию наук. Здесь натурфилософия процветает: разрабатывается способ получения солнечных лучей ...огурцов, метод пережигания льда в порох...
Свифт на секунду задумывается, глядит в окно. На улице вечереет, первые звезды появляются на небосводе... Свифт ухмыляется, перо его поскрипывает «Кроме того, они открыли две маленькие звезды или спутника, обращающихся около Марса, из которых ближайший к Марсу удален от центра этой планет; на расстояние, равное трем ее диаметрам, а более отдаленный находится от нее на расстоянии пяти таких же диаметров. Первый совершает свое обращение в течение 10 часов, а второй в течение 21 с половиной часа, так что квадраты времен их обращения почти пропорциональны кубам их расстояний от центра Марса, каковое обстоятельство с очевидность: показывает, что означенные спутники управляются тем же самым законом тяготения, которому подчинены другие небесные тела. (Свифт Дж. Путешествия Гулливера)
Мы никогда доподлинно не узнаем, как в этот, пускай даже незаурядный ум пришло столь ясное озарение: двести пятьдесят лет назад, когда были написаны эти строки, никто спутников Марса не видел даже в телескопы, не говоря уж о том, чтобы довольно точно предсказывать параметры этих небесных тел. Так, период обращения одного из спутников Марса Свифт угадал с точностью до одной четверти, а другого — до 40 процентов.

Угадал? А, может быть, просто логически до­мыслил? Такое мнение разделяет, например, член-корр. СССР И. С. Шкловский. Он предлагает примерно следующую весьма правдоподобную «модель» рассуждения Свифта. У Земли спутник один. У Юпитера — четыре (мы-то теперь знаем, что их много больше, но в XVIII в. были известны лишь четыре его «галилеевых» спутника). Орбита Марса — между земной и юпитерианской, значит, исходя из геометрической прогрессии, у Марса должно быть две Луны!
Дело еще и в том, что XVIII век не избавился от и Пифагора и его учеников о гармонии чисел, якобы правящей миром. Древнегреческие философы-пафагорейцы видели в числах не абстракцию, а пол­ную сущность вещей, их «душу». Буквально обожествляя числа, они полагали, что, изучив только их, можно познать все закономерности живого и неживого. И движение небесных тел тоже, по мысли пифагорейцев, «закодировано» в чудесных числах. Может быть, на этом фундаменте Свифт и строил свои умозрительные заключения.
Между прочим, Свифт не был единственным великим писателем XVIII столетия, кто «открыл» спутники Марса. Франсуа Мари Вольтер — властитель дум блистательного века Просвещения, сочиняя в 1752 г. фантастическую повесть «Микромегас», тоже упомянул «две луны Марса». Но — мельком, без тех подробностей, которые перечислил Свифт, да и вообще и его сочинений видно, что познания Вольтера в астрономии уступали таковым автора «Гулливера». Единственным «доказательством» у Вольтера, что их две служит такое соображение: одной луны было бы не достаточно, чтобы освещать по ночам столь далекую от Солнца планету! И все-таки — «У Марса — две Луны...».
Нет, конечно, простым «угадыванием» или «прозрением» Свифта и Вольтера объяснить это нельзя. Помимо пифагорейских идей, здесь могло сыграть роль и следующее. Тогда уже было замечено то важное обстоятельство, что между орбитами Марса и Юпитера лежит как бы некий пробел: расстояние между ними во много раз больше, чем между другими планетами.
В XVIII в. полагали, что в этой «пустынной» об­ласти на самом деле существует еще одна планета, просто до тех пор не открытая. Как уже говорилось, из спутников Юпитера было тогда известно четыре. Из лун Сатурна астрономы уже открыли к тому вре­мени пять.
Напрашивалась закономерность: у Венеры спутни­ков нет, у Земли — один, у Марса тогда должно быть два; неизвестной планете между Марсом и Юпитером должно принадлежать три — ведь у Юпитера их четы ре, а у Сатурна — пять. Все очень стройно и логично, не правда ли?

Тот факт, что Кремль не располагает реальными возможностями изменить экономическую ситуацию в России в пользу ее народа, наглядно был продемонстрирован в последний день января. Имею в виду не митинги оппозиционных организаций, на которых звучали антиправительственные лозунги, а официальное мероприятие у стен московского Кремля, организованное «Единой Россией» под залихватским лозунгом «Народ – Медведев – Путин – вместе победим!». Особо запомнились ярко начертанные слова на нескольких плакатах, находившихся в руках единороссов – «Наши деньги – нашим людям!». Кто бы сомневался…

Как всегда, громче всех ораторов разошелся один из руководителей путинской партии Андрей Исаев, напомнивший штатным и нанятым участникам этого политического действа о том, что наша страна «борется с последствиями мирового финансового кризиса, который нам навязали, и есть те, кто хочет, чтобы мы боролись друг с другом…».

Когда слушаешь такие речи, возникает желание гаркнуть в мегафон вопрос тому же А. Исаеву о причинах, по которым правящая партия сознательно избегает дать реальную оценку политике, проводившейся кабинетом путинских министров. Ведь если эта политика была верной и реализовывалась качественно, то почему она привела к возможности какого-то внешнего навязывания России финансового кризиса? Но желание прорваться к мегафону быстро пропало, когда вспомнил, как недавно крепко сбитые сержанты-омоновцы решительно «очищали» Пушкинский сквер от старичков-пенсионеров, наивно предполагавших, что советские золотые звезды на их генеральских и адмиральских погонах – гарантия неприкосновенности от «внучков», размахивающих милицейскими «демократизаторами».

В общем, сдержал я свой общественный порыв, поверив утверждениям господина А. Исаева о наличии в России сил, желающих мордобоя между гражданами…

Сейчас набираю в спокойной обстановке текст. И мне без надобности озираться по сторонам, ибо нет для моей спины никаких шансов почувствовать активную «ласку» милицейского резинового «массажера». А потому рискну спросить через родное издание всегда уверенных в своей правоте единороссов: господа, ваши высокопоставленные шефы сейчас заняты спасением финансового рынка или хотят реально помочь попавшему в беду населению? Реально – означает то, что нашим кремлевским мудрецам следует экстренно дать оценку расползающемуся по стране кризису. И, думаю, если оценка будет честной, то впору констатировать системный характер этого кризиса.

Отлично, на мой взгляд, обрисовал ситуацию доктор экономических наук из Новосибирска Григорий Ханин: «Нынешний кризис многие годы «приближали, как могли» бездарные и алчные бизнесмены и менеджеры, посредственные и коррумпированные политики, малоквалифицированные ученые и журналисты, и значительная часть населения, простых людей, пассивно реагировавших на разграбление страны в 90-е годы…».

Профессору вторят читатели из подмосковного Жуковского, из НПО «Сатурн»: «…Нынешний кризис, по сути, является полным крахом модели либерального капитализма. Многоуважаемые нами «Московская правда» и «Forum. msk.ru» неоднократно предупреждали своих читателей о наступлении этого кризиса. И он грянул! А, может, это и хорошо? Наступивший кризис проветрит нам всем мозги, выбьет из них пустые иллюзии, угар потребительства, культ праздности и богатства».

Кое из кого, может, и выбьет, но вряд ли из членов российского правительства; оно уже утвердило с 1 февраля новые экспортные пошлины на нефтепродукты – они снижены. То есть, видимо, вечен для Кремля пахнущий углеводородами и свежей «зеленью» лозунг – «Больше сырой нефти на экспорт!»

На мой взгляд, как бы единороссы не упражнялись в красноречии на своих «народных» митингах, их идейная поддержка правительства не способна смягчить последствия кризиса, который с каждым днем (надо смотреть правде в глаза) становится ощутим не только для населения РФ, но и для устоев ее нынешнего политического режима. Прошедший январь показал, что очаги недовольства властью продолжают вспыхивать по России, а выступления народа приобретают политическую окраску. Причем, заряды социального бунтарства накапливаются не только в общественных центрах, над которыми реют красные флаги, но и в трудовых коллективах, о чем свидетельствует содержание многих писем, поступающих в нашу редакцию. Люди же не слепые, и выводы делают, в основном, не после посещения митингов «Единой России», а наблюдая окружающую действительность, сопоставляя слова чиновников и реалии бытия.

Например, во время прошедших в 2007 и 2008 годах парламентских и президентских выборов некоторые электронные СМИ довели до пользователей интернета живые видеокадры прямых подтасовок, махинаций с бланками избирательных бюллетеней в пользу кандидатов от власти. ЦИК тогда громогласно объявил, что подобные случаи проверкой не установлены. А вот оппозиционеров продолжают проверять и судить за менее существенные провинности на выборах. Так, в конце прошедшего января в суд города Йошкар-Олы (Республика Марий Эл) было направлено прокуратурой уголовное дело, возбужденное в связи с якобы подделкой подписей избирателей в поддержку выдвижения Михаила Касьянова кандидатом на должность президента России. Может, обвинение и найдет в суде подтверждение, но…

Почему же наших правоохранителей абсолютно не впечатлили зафиксированные видеокамерой кадры, предполагаю, криминального вброса в урны липовых бюллетеней в пользу кандидатов от власти? То есть ложь возведена в некую чуть ли не нравственную норму, отталкиваясь от которой власть творит что хочет.

Весьма показательно в этом аспекте недавнее выступление часто критикуемого мною главы Чечни Рамзана Кадырова. Сейчас я искренне отдаю ему должное за официально обнародованное мнение о том, что в России необходимо ввести духовно-нравственное воспитание, и это, считает молодой президент, позволит повысить патриотизм граждан. Двумя руками за его слова о том, что «если у человека нет патриотизма, где бы он ни работал – в милиции, правительстве, администрации – если он не будет любить свой народ, религию, свою Родину, он никогда не будет правильно служить. Он будет служить так, как подсказывает кошелек…». «Единая Россия» и ее апологеты усиленно формируют некие, на мой взгляд, пародии на развитые политические теории относительно собственной передовой роли в обществе.

Но подобная «духовная» самооценка никак не может повлечь за собой народную любовь и уважение, так отправной вопрос о справедливости и лжи в работе этой партии, опекаемой властью, обществом страны давно решен. Когда и в связи с чем? Да еще в то время, когда единороссы поддержали в Госдуме все варварские новации некоего министра из социального блока, благодаря действиям и задумкам которого наша медицина стала ну совсем уж «народной»… Власти нашего государства и их «Единая Россия» буквально упоенные своей «правотой», к сожалению общества, непримиримы к инакомыслящим.

«Почему-то» именно последнюю категорию российских граждан чаще всего отстреливают на улицах и в подъездах, отправляют на долгую отсидку в лагеря, калечат в парках и скверах. Не знаю, как вы, уважаемые читатели, но я никогда не слышал, чтобы жертвой неизвестного преступника стал член «Единой России» - за свою принципиальную гражданскую позицию по отстаиванию прав россиян. Такая вот странная однотипность всех политических убийств, происшедших в России за истекшее десятилетие: единоросские радетели всероссийского блага заметны на митингах у стен Кремля, но погибают за народ и справедливое отношение властей к нему, как правило, оппозиционеры.

Или, к примеру, взять то же отношение к развивающемуся в России кризису. Единороссы кричат на своих сборищах о том, что «Вместе победим!». Кризис, надо понимать. Но вместе вы пока, господа чиновники и партийцы власти, лишь сотворили кризис, который ныне бьет по карману каждого жителя страны. Кого же вы собираетесь конкретно побеждать – людей, допустивших кризис, то есть самих себя, или, как всегда, некие заморские силы, которые, по вашему мнению, «инфицировали» в РФ финансовый кризис? Посчитайте, сколько народных денег вами, господа единороссы, потрачено на организацию митингов под лозунгами «Медведеву, Путину – верим!» в: Москве, Брянске, Воронеже, Белгороде, Орле, Липецке, Смоленске, Оренбурге, Екатеринбурге, Калининграде, Пскове, Мурманске, Уфе, Перми, Махачкале, Грозном, Нальчике, Барнауле, Краснодаре, Чите, Иркутске, Хабаровске, Владивостоке? То, что вы верите, это ваше личное дело и партийная обязаловка. Но причем в данном случае общественные финансы? Или вы скинулись из собственных карманов на организацию верноподданнических манифестаций?

Для противодействия всяческому влиянию, как вы считаете, идущему из-за океана, не обязательно тратить миллионы долларов из бюджета для постановки на площадях пустопорожних «народных» спектаклей. Эти спектакли не могут заменить собой четкую социологическую модель российского капитализма, которую ни Кремль, ни правительство, ни «Единая Россия» не смогли ни разработать, ни, естественно, внедрить в практику, на благо общества. Митинг в поддержку власти, которая допустила ухудшение жизни трудящегося люда, по своей сути, аморален, не может являться эффективным средством воздействия на массы, инструментом, стимулирующим процесс ликвидации последствий кризиса. Да и слишком уж дорога такая массовая, но, согласитесь, бесполезная обработка народа…

_________________________________________________________

Постовые:

1)Граждане!открывайте свой бизнес и производства!Создадим НОВУЮ РОССИЮ с ПЕРЕДОВЫМИ ТЕХНОЛОГИЯМИ, аналогов которым НЕ будет!!
2)Россия-Заповедник, в котором нужно не СРАТЬ, а следить и ПРОЦВЕТАТЬ!
3)Планета Земля в опасности из-за алчности, жадности Большинства!Одумайтесь!!